Наталья Андросенко. Жизнь и социальное проектирование

Кто не в курсе - я реанимировала Good old rebel, свой канал по антебеллумному Югу.

Женщина Старого Юга: мифы и реальность. Часть 1 Как-то раз гость одного южного плантатора был очарован его женой: тёплая, кроткая, утончённая — настоящая «южная леди», именно такая, какой он её себе и представлял. Через несколько дней, гуляя по плантации, он случайно увидел её снова. Растрёпанная, со снятым с юбки обручем, она склонилась над бочкой и солила мясо. Гость оказался в неловком положении: поздороваться — значило смутить хозяйку, сделать вид, что не заметил, — тоже. Он прошёл мимо, не взглянув в её сторону. То есть уделил хозяйке плантации меньше внимания, чем уделил бы рабу. Женщина Старого Юга. Жена, мать, хозяйка дома. Та самая хрупкая «южная леди» с шуршащими юбками, поднятая на пьедестал, — о которой известно, что она была добродетельна, набожна и прекрасна. Но так ли это было на самом деле? Чем она занималась целыми днями, о чём думала, чего боялась — классические работы о плантационном Юге об этом не спрашивали. Плантация в них — хозяйственная и политическая единица, и главный её персонаж — владелец. Ульрих Филлипс, задавший тон американской историографии рабства в начале XX века, описывал плантацию как предприятие и одновременно как школу, где «низшая раса» приобщалась к цивилизации. Юджин Дженовезе, в 1970-х перевернувший взгляд на рабство, выстроил свою главную книгу вокруг отношений хозяина и раба. Жена владельца появлялась у них эпизодически: вышла к гостям, умерла родами, упомянута в завещании. Сам пьедестал при этом никто не скрывал. Уилбур Кэш в «Образе мыслей Юга» (1941) писал, что южанка была возведена в культ и превращена в святыню, которую Юг защищал от северной критики заодно с рабством. Но культ описывали как данность, а не как предмет изучения. Перелом начался в 1970 году, когда вышла книга Энн Фирор Скотт «Южная леди: от пьедестала к политике, 1830–1930». Скотт анализирует разрыв между идеализированным представлением о женщине как о кротком, домашнем создании и суровой реальностью, требовавшей от неё огромной силы и ответственности. В дневниках и письмах, которые Скотт подняла в архивах по всей стране, женщины писали об усталости, раздражении, страхе перед очередными родами и сомнениях в вере. И главное — зачем этот пьедестал был нужен. Юг защищал рабство тем, что общество от природы устроено ступенями: одни рождены повелевать, другие подчиняться, и каждый счастлив на своём месте. Доказательством служила как раз «леди»: белая, из хорошей семьи, образованная, окружена почтением — и подчиняется мужу добровольно. Раз даже она подчиняется по доброй воле, значит, и подчинение раба — того же свойства, а не результат принуждения. Поэтому женщина, усомнившаяся в своём положении, задевала куда больше, чем собственный брак. Всё изменила война. Мужчины ушли на фронт, женщинам пришлось управлять поместьями, вести дела, торговать. Назад этот опыт было уже не убрать. Когда пьедестал рухнул, из-под него вышли не затворницы, а общественные деятельницы: миссионерские общества, женские клубы, союз трезвости, а к началу XX века — борьба за избирательное право. Кстати, мать Маргарет Митчелл, Мэйбелл, сама была суфражисткой — что не мешало ей быть ревностной католичкой. Мэйбелл Митчелл состояла в суфражистской лиге Атланты, выступала на митингах, на которые брала с собой маленькую дочь. Продолжение в следующем посте ⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️ #plantation_mistress Поддержать автора: 4276 2200 1670 4788

Женщина Старого Юга: мифы и реальность. Часть 1 Как-то раз гость одного южного плантатора был очарован его женой: тёплая, кроткая, утончённая — настоящая «южная леди», именно такая, какой он её себе и представлял. Через несколько дней, гуляя по плантации, он случайно увидел её снова. Растрёпанная, со снятым с юбки обручем, она склонилась над бочкой и солила мясо. Гость оказался в неловком положении: поздороваться — значило смутить хозяйку, сделать вид, что не заметил, — тоже. Он прошёл мимо, не взглянув в её сторону. То есть уделил хозяйке плантации меньше внимания, чем уделил бы рабу. Женщина Старого Юга. Жена, мать, хозяйка дома. Та самая хрупкая «южная леди» с шуршащими юбками, поднятая на пьедестал, — о которой известно, что она была добродетельна, набожна и прекрасна. Но так ли это было на самом деле? Чем она занималась целыми днями, о чём думала, чего боялась — классические работы о плантационном Юге об этом не спрашивали. Плантация в них — хозяйственная и политическая единица, и главный её персонаж — владелец. Ульрих Филлипс, задавший тон американской историографии рабства в начале XX века, описывал плантацию как предприятие и одновременно как школу, где «низшая раса» приобщалась к цивилизации. Юджин Дженовезе, в 1970-х перевернувший взгляд на рабство, выстроил свою главную книгу вокруг отношений хозяина и раба. Жена владельца появлялась у них эпизодически: вышла к гостям, умерла родами, упомянута в завещании. Сам пьедестал при этом никто не скрывал. Уилбур Кэш в «Образе мыслей Юга» (1941) писал, что южанка была возведена в культ и превращена в святыню, которую Юг защищал от северной критики заодно с рабством. Но культ описывали как данность, а не как предмет изучения. Перелом начался в 1970 году, когда вышла книга Энн Фирор Скотт «Южная леди: от пьедестала к политике, 1830–1930». Скотт анализирует разрыв между идеализированным представлением о женщине как о кротком, домашнем создании и суровой реальностью, требовавшей от неё огромной силы и ответственности. В дневниках и письмах, которые Скотт подняла в архивах по всей стране, женщины писали об усталости, раздражении, страхе перед очередными родами и сомнениях в вере. И главное — зачем этот пьедестал был нужен. Юг защищал рабство тем, что общество от природы устроено ступенями: одни рождены повелевать, другие подчиняться, и каждый счастлив на своём месте. Доказательством служила как раз «леди»: белая, из хорошей семьи, образованная, окружена почтением — и подчиняется мужу добровольно. Раз даже она подчиняется по доброй воле, значит, и подчинение раба — того же свойства, а не результат принуждения. Поэтому женщина, усомнившаяся в своём положении, задевала куда больше, чем собственный брак. Всё изменила война. Мужчины ушли на фронт, женщинам пришлось управлять поместьями, вести дела, торговать. Назад этот опыт было уже не убрать. Когда пьедестал рухнул, из-под него вышли не затворницы, а общественные деятельницы: миссионерские общества, женские клубы, союз трезвости, а к началу XX века — борьба за избирательное право. Кстати, мать Маргарет Митчелл, Мэйбелл, сама была суфражисткой — что не мешало ей быть ревностной католичкой. Мэйбелл Митчелл состояла в суфражистской лиге Атланты, выступала на митингах, на которые брала с собой маленькую дочь. Продолжение в следующем посте ⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️⬇️ #plantation_mistress Поддержать автора: 4276 2200 1670 4788